---

Документальная история Леонида Млечина

21.02 14:45    Алиса Сабанова, Елена Склярова

- Вы росли в писательской семье, учились на журналиста, но затем переключились на исторические расследования. Откуда вообще возникло увлечение историей?

- Видимо было заложено во мне. Я хорошо помню, как я нашел в шкафу последний прижизненный сборник статей Сталина "Вопросы ленинизма" и читал его. Родители с изумлением на меня смотрели. А мне было страшно интересно. То есть это было всегда. А потом появилась возможность прикоснуться к реальным историческим документам, настоящим исследованиям, открылась огромная такая пропасть, которая зияла в нашей истории, и можно было, наконец, заглянуть и понять, что там происходит. И я уже не упустил эту возможность, потому что история не только сама по себе страшно любопытна, особенно история двадцатого века, но и потому что это история, собственно, твоей семьи. Она еще - когда речь идет о России –это стопроцентно, позволяет понять сегодняшний день, так что ты когда изучаешь (историю) совмещаешь приятное с полезным. Приятное - это познание, а полезное –это понимание сегодняшнего дня.

- Вами сделано удивительно много сюжетов на самые разнообразные темы – от белых пятен русской революционной истории до арабо-израильского конфликта? Почему такой широкий тематический разброс?

- А меня, как и любого человека интересуют самые разные вещи. Просто у меня есть возможность за казенный счет все это изучать. На самом деле, за исключением каких-то уж очень узких специалистов, каждого из нас интересуют многие вещи и меня тоже. Я с большим интересом во все это вникаю. Я никогда не пишу и не снимаю фильмы, если я не разберусь, как следует с проблемой. Времени для этого – если работать без выходных, без субботы-воскресенья, без отпусков, - довольно много.

- Чтобы детально вникнуть в тему и найти там нечто неоткрытое до вас, необходимы широкие архивные изыскания, как книжные, так и в фильмофондах. Что вы для этого делаете: реализуете какие-то старые наработки, используете "литературных и кино-негров", просто обладаете даром извлекать главное из вороха второстепенного?

- Во-первых, я всем этим занимаюсь всю свою профессиональную жизнь. Это действительно так. Я как такой хороший пылесос, все что могу - всасываю и раскладываю. Я знаю, что лежат бумаги, вырезки, ксероксы документов, книжки, которые могут понадобиться неизвестно через сколько лет. Иногда через двадцать лет - у меня есть такие наработки, которые понадобились через двадцать лет после того как я их собрал. Я всю свою жизнь во всем этом спектре, который меня интересует, я собираю материалы. Когда эта пачка достигает критической толщины, то есть ясно, что там уже есть (что-то) или книжку писать или фильм снимать. Это первое. Второе, да, конечно, сколько можно, я пытаюсь добыть различные документы и для людей моего рода деятельности их достаточно. Профессиональные историки, которые вгрызаются в какой-то узкий аспект, конечно, справедливо жалуются на то, что многие параметры архивов закрыты - это правда. Но для людей нашей профессии, в общем, достаточное количество документов. Надо только уметь их собрать и надо понимать, что документ - это лишь один из источников информации: документ врет, документ может быть опасен. Тут очень важно понимание историзма, вообще, законов исторического развития – тут еще нужно дополнительную работу проделывать серьезную, осмыслить это.

- Какой находкой, и каким сюжетом гордитесь больше всего?

- Я вообще не принадлежу к людям, которые гордятся чем-либо сделанным самим. И по большей части бываю собой недоволен. В основном предъявляю к себе претензии. Несколько раз в жизни, всего несколько раз, я себе говорил одну фразу: "На том свете тебе это зачтется". Это было всегда, когда мы рассказывали о незаслуженно забытых и несчастных, исторических пострадавших людях, которых мы вернули в историю и. каким-то образом немножко восполнили тот долг, который перед ними есть. Ну всего это несколько раз в жизни было, чтобы я был доволен собой.

- Как обычно строится ваш рабочий день и сколько времени он длится?

- Обычный день очень простой – это два движения: утром сел к столу, вечером встал. Когда ничего не беспокоит, то где-то 10-12 часов поработать спокойно.

- Вы долго готовитесь к телеэфиру, что вам больше всего нравится в жанре телерасследования?

- Долго. Но иногда само написание уже финального текста может быть и не очень длинным, главный период – это осмысление и понимание что да, ты знаешь, что нужно рассказать, ты понимаешь, что это будет интересно зрителю и ты нашел для этого форму - вот когда это все уже есть, то само написание может быть и не таким уж и длинным процессом.

- Многие с громадным удовольствием смотрят передачи "Эха Москвы" "Особое мнение", когда в эфир приглашают вас. Что лично вам дает такой контакт с аудиторией. Был ли какой-то особо запомнившийся эфир, чему он был посвящен?

- Вы знаете, я поначалу даже не осознал, сколь важен здесь для нас этот радиоэфир. Потом когда я стал в разных республиках бывшего Советского Союза, вообще за границей встречать людей, которые подходили ко мне и заговаривали, я понимал, что они вовсе не фильмы мои смотрели, не книги читали, они слушали, смотрели "Эхо Москвы" в эфире RTVI. Я вдруг понял, что для многих людей, особенно далеко от Москвы, поразительным образом важно то, что я говорю. Я совершенно – честно сознаюсь, - этого не предполагал. И с той поры я очень серьезно к этому отношусь. Я понимаю, что какому-то количеству людей важно услышать мою точку зрения, и я стараюсь, чтобы она была максимально точна в оценке того, что происходит и очень ответственно к этому отношусь, не позволяю себе каких-то очень легковесных слов, может быть не всегда получатся. Я не могу сказать, какой именно запомнился, потому что они все были разные, но всякий раз - это же не работа – всякий раз это для меня серьезное переживание.

- Самая большая журналистская удача, на наш взгляд, это ваша "Особая папка". Скажите, у вас действительно имеется такая заветная папка, куда вы копите идеи для будущих сюжетов.

- Если бы одна папка! Меня уже жена несколько раз обещала выгнать из дома, потому что таких папок очень много – папки, вырезки, журналы, книги, исчерканные карандашом, с закладками и карандашами внутри. Они заполонили всю квартиру- уже жить практически негде, одна только работа осталась.

- У вас много и телесюжетов и книг посвященных различным аспектам работы разных разведок мира. Вы думаете продолжать эту тему? Если "да", то чего нам ждать?

- Да, конечно. Мне ужасно интересна разведка. Я знал и знаю многих людей этой профессии. И высоко ценю их. И это действительно всегда страшно интересно. И, конечно, буду рассказывать и дальше. Единственное, что я никогда не рассказываю, что я собираюсь делать, так как глагол "делать" предпочитаю только в совершенной форме. А вот этим талантом рассказать, что вот я сделаю, саморекламным, я не обладаю.

- Иногда вы говорите в своих передачах то, что до этого предполагалось, но вслух произносить было не принято. Другими словами, вам доводилось первому называть вещи своими именами, скажите, страшно бывало?

- Нет, я боюсь только физической боли – там зубного врача или уколов. А так нет, не боюсь. Видите ли, когда –то на нашем телевизионном канале, где я работаю была рубрика, которая называлась "Особое мнение" - ее так назвал наш тогдашний генеральный директор. И я вот в ней работал. Каждый день я должен был вечером в прямом эфире с комментарием на текущие события выступить. И когда он назвал эту рубрику "Особое мнение", я смутился и говорю: "какое-такое уж особое мнение я высказываю? Как–то это очень обязывающее, я ведь рассказываю самое, что ни на есть ну такое обычное, как мне кажется, мнение здравомыслящего человека". А потом я понял, что он был прав, потому что иногда просто мнение, продиктованное здравым смыслом, кажется особым. Люди живут, во-первых, в царствие мифов, во-вторых, у них нет ни возможности, ни привычки разобраться в том, что происходит, и они поддаются на какие-то самые безумные идеи. Чего так сильно не хватает в нашем обществе, так это здравости.

- Вы избраны в палату Общественной коллегии по жалобам на прессу. Эта работа реальная или чисто формальная должность. Были какие-нибудь случаи, когда вам приходилось защищать или, напротив, порицать своих коллег за недобросовестность.

- Вы знаете, это очень серьезное дело. И очень не простое. В эту палату избраны очень уважаемые в нашей корпорации люди. Мы серьезно разбираем жалобы на какие-то работы наших коллег. И мы часто вынуждены констатировать, что жалобщики правы, что наши коллеги нарушают нормы журналистской этики. Еще нет решения Палаты, но мы недавно рассматривали телевизионную программу одного из наших телевизионных каналов и вынуждены были признать, что были нарушены абсолютно все профессиональные нормы. Сейчас решение пишется правильным юридическим языком, потом оно будет выставлено в Интернете. Есть ли от этого практический толк - я не знаю, но думаю, что для профессионалов это имеет значение. Во всяком случае, мы должны дать этому всему оценку. Какое – то мерило должно в профессиональном мире существовать.

- Где хотел бы жить не журналист, а просто человек Леонид Млечин. Есть ли место земле, где вам особенно комфортно?

- Таких мест масса! Я часто представляю себе, как бы я замечательно мог бы ничего не делать в огромном количестве мест. Но, к сожалению, чем дальше, тем безнадежнее мне представляется эта ситуация. Вы знаете, есть несколько мест, которые мне действительно очень нравятся. Мне нравится приехать в Вену – меня в Вене охватывает какое-то полное расслабление, я совершенно расслабляюсь. Мне очень нравится в Лондоне, там потрясающие книжные магазины и магазины мужской одежды. Там нашего брата не обижают. На меня сильнейшее впечатление производит, скажем, Китай, китайская еда. Так что есть масса мест.. Когда-то у нас были съемки в Америке, причем мы ездили по такой глубинке –и вот эти маленькие городки тоже произвели на меня колоссальное впечатление. В мире есть масса мест, где я, если бы мог не работать, с удовольствием бы побывал еще.

- В каком-то давнем интервью вы сказали, что в вашей семье, похоже, "распалась связь времен", и сын ни журналисткой, ни писательством не интересуется, или с тех пор многое изменилось?

- Мой сын –четвертый в поколении Млечиных, который занимается журналистикой. В данный момент он занимается телевизионной журналистикой. Он защитил диссертацию и теперь тоже работает в одной из телевизионных компаний. Связь времен вернулась.

- Те зарисовки на вашем сайте, которые именуются "Преждевременные мемуары", как они вам видятся в перспективе: набросками для мемуаров реальных? Или вы просто выплескиваете туда все, что больше не в силах носить в себе?

- На самом деле смешным образом какие-то обрывки воспоминаний понемножку вкрадываются или даже в книжках они проскакивают. Я вот мечтаю и никак у меня не получается создать книжку о семье, потому что в семье были более интересные люди, чем я, и жили они в более яркие драматические периоды. У меня вышла книжка про оборону Москвы в сорок первом году и странным образом там есть и про моего дедушку и про моего отца и про мою маму. Странным образом все они вплелись в эту историю.Мне очень интересна история семьи и я надеюсь, что если Бог даст, я такие мемуары напишу.

- Интересно, вы занимались этимологией своей фамилии? Что она значит и откуда происходит? До какого колена знаете свою генеалогию?

- Предки мои были люди исключительно простые. Мой прадедушка был плотником. И у нас, у родителей стоит книжный шкаф еще сделанный его руками. И плотником он был неграмотным. Дальше его родителей в познании мне не удалось продвинуться. Но это были все неграмотные люди, очень простые, рабочие. Я только знаю, что жили они все в Белоруссии, а фамилия Млечин, она происходит от чего-то молочного. Мне однажды привозили из Болгарии коробку конфет, которые назывались "Финн Млечин", из чего я делаю вывод, что фамилия появилась не очень давно и связано с чем-то молочным таким, вкусным... Мне нравится фамилия, во всяком случае.

- А есть ли такая задумка, сюжет, история, к которой вы боитесь приступить, понимая, что на ее реализацию не хватит ни сил, ни времени?

- Я всякий раз, когда за что-то берусь, мне становится страшно. Вот сейчас голова моя крутится вокруг первой мировой войны, юбилей которой будет уже в следующем году. И я умом понимаю, что надо бы все бросить и этим заняться, но мне на самом деле страшно, потому что понемножку мне открывается, какой фантастически огромной была эта война. В нашей стране она вообще вычеркнута из истории. И я понимаю, что надо бы приложить усилия, чтобы вернуть ее в историю, чтобы стало ясно, как она повлияла на судьбу страны, но страшновато, слишком огромно это все, боюсь, не справится.

Первая мировая война 1914 года вычеркнута из русской истории, а между тем она разрушила четыре империи, определила все, в том числе то, что происходит на Ближнем Востоке в последние десятилетия. Ближний Восток политически сформировался после первой мировой войны, а результате первой мировой войны. Все что происходит на Ближнем Востоке сейчас - это порождение первой мировой, когда были нарисованы границы, появились самостоятельные государства, Палестина перешла под протекторат Великобритании, была декларация Бальфура и так далее. Тогда было заложено и хорошее и плохое и зародыши нынешних конфликтов тоже тогда.

- Не было ли причиной того, что Сталин способствовал появлению еврейского государства желание уничтожить евреев, собранных в одном месте, одним махом?

- Когда речь идет о Сталине есть одна сложность. Мы не знаем точно, что и когда он хотел. Потому что он никаких воспоминаний не оставил, реально отражающих его мысли письменных документов очень немного, с соратниками он не откровенничал. Так что в общем мы можем судить достаточно косвенно. По совокупности косвенных доказательств, думаю, что нет. Мысль его была другая. Поскольку главным своим противником геополитическим он видел Англию все еще, не понимая, что Англия как империя в конце Второй мировой войны кончилась, он искал пути противостояния Англии. И он увидел такую возможность, что в сердце Британской империи на Ближнем Востоке он получит островок, на который он может опереться. И видимо рисовалось ему что-то вроде повторения Испанской Республики, куда он пошлет своих людей, которые будут ориентироваться на Советский Союз, где может быть можно будет создать военную базу. Мне кажется, что эти два обстоятельства им руководили. Когда он увидел, что из этого ничего не получается, что еврейское государство не намерено ему подчиняться, как подчинялась Испанская Республика, он его возненавидел. Думаю, что тут что-то такое.

- Большое спасибо.

- Всего доброго.

Распечатать    Вернуться к статье    Вся тема