Писатель Игорь Померанцев: уроки терпимости

Сын советского военного журналиста, Игорь Померанцев родился в Саратове, но вскоре переехал с родителями на Украину, в Черновцы, где окончил школу, потом факультет романо-германской филологии местного университета и даже некоторое время поработал учителем в карпатском селе. В 1970 году перебрался в Киев, в 1978-м - эмигрировал, работал на Би-Би-Си, затем перешел на радио "Свобода", где и сегодня ведет передачу "Поверх барьеров". В последние годы опубликовал в России и Украине несколько сборников стихов и эссе. Одна из последних его книг называется "КГБ и другие…". Мы начали наш разговор в Черновцах, где Игорь Яковлевич не был почти 40 лет, а закончили в Праге, которая в последние годы служит ему более или менее постоянным местом жительства.

- Вы как-то сказали, что благодаря Черновцам, попав в эмиграцию, вы не испытали культурного шока, поскольку Черновцы на фоне СССР и так были "заграницей". А какие были первые впечатления от этого города?

- Да, я помню наш первый дом: это была вилла на улице Федьковича. В подвале, в сарае еще стояли австрийские бутыли с прогорклым запахом наливки, огромная лейка, затянутая паутиной, железный дачный стул. Иными словами, я попал на другую планету, где когда-то жили разумные существа, почему-то улетевшие бог весть куда. Вскоре я переселился в библиотеку, и все стало на свои места: конечно, у этих инопланетян была машина времени, и они отправились к ацтекам в ХV век. Или к селенитам на Луну. В библиотеке я прожил несколько лет, и когда вышел из нее, Черновцы показались мне еще одной захватывающей книгой. Я читаю ее до сих пор.

- А что конкретно вам дало проживание в столь многонациональном месте - и в культурном, и в, так сказать, житейском плане?

- Много дало, но в детстве я этого не понимал. Языковое многоголосье - это просто дар Божий, потому что это и есть образ мира в миниатюре. Дело не только в звучании, хотя звучание - тоже чудо. Дело еще в том, что многоголосье - это урок терпимости, пусть сначала акустической. Украинский язык для меня стал очень важной подсветкой в понимании родного русского. Люди, говорящие на идиш, бросали вызов официальному советскому языку, в котором не существовало слова "еврей". Румынский язык был введением в латынь, не бог весть каким введением, но все же... Каждый день по радио я слышал словосочетание "ора экзакта" - "точное время". После я даже хотел взять себе такой псевдоним: Ора Экзакта. Был бы поэтессой, так бы меня и звали. А в житейском смысле? Незабываемые уроки погоды: таких сентябрей днем с огнем нигде не сыщешь. Разве погода не житейское событие?

- И что же вы сбежали от такой погоды?

- Уехал потому, что был молод, считал себя гением; город, как мне тогда казалось, был мне по щиколотку. Когда я оценил себя по достоинству - понял, что не гений, - возвращаться было поздно, да и незачем.

- Аббревиатура КГБ, наверное, не случайно возникла в названии одной из ваших книг? Эта организация способствовала вашей эмиграции...

- Моя личная история с комитетом госбезопасности - неинтересная черно-белая история. Но пишутся же интересные книги о всякой дребедени. Видимо, у них в КГБ было свое социалистическое соревнование, свой социалистический план. Надо было работать или имитировать работу. Людей за волосы тянули в диссиденты. Попади я в Москву, на меня бы там, скорее всего, органы и внимания не обратили. А в Киеве к тому времени всех реальных диссидентов растолкали по тюрьмам. Так и до меня дошел черед. Получается, что я все-таки стоял в очереди. С запрещенными книжками под мышкой.

- И, в конце концов, оказались на "вражеском" радио…

- В 1978 году я эмигрировал вместе с женой и восьмимесячным сыном. Мы попросили политическое убежище в Западной Германии и получили его. Я не мог найти работу: советские гуманитарные дипломы в ФРГ не признавали, там и своих безработных гуманитариев хватало. Но мне попалось на глаза объявление о наборе сотрудников в Русскую службу Би-Би-Си, мне устроили заочный тест на радио во Франкфурте, и тотчас приняли. В Лондоне я проработал семь лет, а после меня переманили на "Свободу": она действительно свободнее, чем Би-Би-Си, да и зарплату предложили пощедрее. Но главное - дали вести авторскую передачу.

- В прошлом году страны Центральной Европы отмечали двадцатую годовщину падения коммунистических режимов. Как вы оцениваете результаты тех "бархатных революций"? Спрашиваю, в частности, потому, что нашел у вас шуточное стихотворение "Прага, 1989", где есть такие строчки: "Все получилось. Почему? Потому что революция была пивной. Да. Есть такой сорт - бархатное пиво. С привкусом солода, хмеля, легкой горечи, липового меда, миндаля"...

- Стихотворение это скорее ироничное, чем шуточное. Мне и впрямь кажется, что бархатно-пивные революции предпочтительнее водочных. Что до 1989 года... Лишь теперь, благодаря публикации британских архивов, стало ясно, что премьер Маргарет Тэтчер была против воссоединения Германии, но при этом - за политику Горбачева. Президент Буш-старший тоже побаивался революционных перемен в Центральной Европе. Как сегодня замечают западные обозреватели, генерал Ярузельский был ему милей, чем бородатые диссиденты, похожие на американских студенческих радикалов. Ну что ж, тем больше заслуга восточноевропейцев. У всякого события есть плюсы и минусы. Но говорить о минусах революции 1989 года и замалчивать плюсы - просто несерьезно. Есть такая псевдомудрая поза: вот у вас сейчас эйфория, а после будете локти кусать... Я был просто в восторге от происходящего. Я не верил своим глазам. И не жалею, что был в восторге. Английский историк Тимоти Гэртон Эш назвал 1989 год одним из лучших в истории Европы. Да нет, он был просто лучшим! Сейчас, оглядываясь на чудовищный, просто чудовищный ХХ век, я не перестаю поражаться этой редкой удаче.

- На презентацию своей книги "КГБ и другие…" вы приехали в Украину, побывали в Киеве, Львове, Ужгороде, Черновцах. Какие впечатления остались у вас от этого тура?

- Это была работа, трудная работа. Мы ездили поездами. Советскими поездами, похожими на намордники. Я уже успел забыть, как они уродливы, презрительны по отношению к человеку, как дурно они дышат тебе в лицо. Но встречи с читателями были интересные, особенно с молодыми: живая реакция, невинность на грани невежества, заинтересованность, чувство юмора. Последнее - самое главное. Без юмора все выхолащивается, становится помпезным, фальшивым. В Украине я играл на своем поле. Мне было легко, за меня болели. Иногда задавали неожиданные вопросы: "Вы не помните моего отца? Он служил в Черновицком КГБ".

- Кроме поездов вас ничего на постсоветском пространстве не огорчило?

- Нет, все остальное было в кайф. У меня же вышла книга, и ее издали так, как я и мечтать не смел: книга-альбом, с фотографиями серых, сырых семидесятых годов, со снимками умерших, чьи имена мне дороги: Василя Стуса, Ивана и Надийки Свитличных... Это мой семейный альбом - такая у меня семья. Это теперь у украинских полумифических героев исключительно казацкие лица, а в Киеве семидесятых мы выживали гуртом: это был украинско-еврейско-русский сплав, замес. Поэтому в моей книге рядом с бабушкой Цилей, Марком Белорусцем, Иосифом Зисельсом лица Евгена Пронюка, Натальи Мамсиковой, Левка Лукьяненко. Нет, не избавиться Левку от евреев!

- С одной стороны, вы навсегда связаны с этими местами - с Украиной, где сформировались как личность, и с Россией, поскольку художественные тексты пишете по-русски. Но с другой, как "гражданин Европы", можете себе позволить несколько отстраненный взгляд на обе страны. В чем, с вашей точки зрения, состоит сегодня разница между Украиной и Россией?

- Прежде было очевидно: русская психология - имперская, украинская - колониальная. Одни смотрят сверху вниз, другие снизу вверх, и взгляды их скрещиваются. Но теперь украинская психология меняется. Оказывается, смотреть можно прямо - без чувства превосходства или уничижения. Разительно отличается отношение к национальной истории в России и в Украине. Россия свою вычистила до блеска, это блеск лат, кольчуг, штыков. А Украина чешет репу: какие же мы? Ей хочется войти в историю чистой, жертвенной, благородной. Мифы читаются как страшные, но красивые сказки, а история - это честный и нелицеприятный разговор с собой. И от этого разговора не уйти. А уйдем - останемся детьми. Нет, хуже: инфантильными, незрелыми взрослыми.

Досье MIGnews

Поэт, драматург, эссеист, журналист Игорь Яковлевич Померанцев родился 11 января 1948 года в Саратове. Детство его прошло в Забайкалье и в украинских Черновцах. После окончания факультета романо-германской филологии Черновицкого университета работал учителем сельской школы в Карпатах, потом техническим переводчиком в Киеве. Его стихи публиковались в журнале "Смена", в самиздате распространялась повесть "Читая Фолкнера", которая в 1979 году была напечатана в журнале "Синтаксис" (несмотря на то, что сам автор в 1978 году эмигрировал в Германию и в том же году получил британское гражданство).

С 1980 года работает в радиожурналистике, с 1987 года – сотрудник "Радио Свобода", с 1985-го – штатный редактор радиостанции в Праге. Редактор и ведущий радиожурнала "Поверх барьеров" и воскресной передачи "Красное сухое". Автор радиопьес "Любовь на коротких волнах", "Любимцы господина Фабра" ("Радио Свобода"), "Вы меня слышите?" (World Service BBC). Автор нескольких книг прозы, поэзии и эссе, в том числе книги "Радио "С".

Был членом Консультативного совета журнала "Форум" (Германия). С 1998-го - член редколлегии журнала "Контрапункт" (США), первый лауреат Премии имени Вяземского, учрежденной альманахом "Urbi".

Сам себя считает "современным европейским поэтом", "журналистом в классическом смысле слова", "шутом гороховым" (утверждает, что отстоял право так называться") и "поэтом радио".

Все по теме