Владимир Васильев - преобразователь балета

Владимир Васильев. Танцовщик и реформатор балета. Шедро награжденный небесами. Боготворимый земными людьми. Строитель красоты.

Гений… Спартак… Скульптор Данила…Икар…Ромео…Базиль…Нарцисс…Принц Дезире…Сколько ролей на его счету? Сколько постановок? А сколько картин и стихов (наш гость - человек Ренессанса, его таланты поражают!)? Неустанный пропагандист самых высоких идей и свершений русского балета, Васильев - идеал мастера и творца.

Многие тенденции в мужском балете обрели основу и получили развитие именно благодаря ему, Владимиру Васильеву. Мир долго и счастливо был влюблен в изумительную танцевальную пару – Екатерину Максимову и Владимира Васильева. Екатерины Максимовой, которую муж и партнер всегда называл свой Музой, уже нет. Их общую долю свято и любовно, выражаясь словами поэта, несет теперь один Владимир Васильев. Ныряя в работу – и воскресая в ее живительной воде.

Новенький худрук Израильского балета Идо Тадмор пригласил Владимира Викторовича к нам. Посмотреть и посоветовать. И вот юный и очень непросто живущий балет нашей страны показывает мэтру свои достижения.

В студии Израильского балета шумно: все, кому дорог балет, здесь. Педагоги и хореографы Надя Тимофеева (дочь великой Нины Тимофеевой, создательницы балета в Иерусалиме – и продолжательница ее дела), Вячеслав Саркисов, педагоги Кора и Венди, танцовщики, студийцы, учредители нашего балета смотрят на полубога – на Васильева, а он, облаченный в белое (принц? нет, - король!), праздничное, охотно общается со всеми.

- Американец Дуайт Роден поставил для нашего балета нечто динамично- иллюстративное на музыку Рахманинова. Гений Рахманинова озаряет все – и, кажется, что шаги оркестра и движения танцовщиков сочетаются вполне гармонично. Особенно вначале. Танцовщики стараются. Их волнение очевидно: талант и опыт Владимира Васильева, его авторитет безоговорочны. Наши юноши и девушки знают все его работы, без счета смотрели его видеозаписи, и эта встреча для них большое событие. После первой части Рахманинова, пока ребята переодеваются, Васильев говорит. Чуть растерянно – он ведь принципиально не дает мастер-классов, не руководит и не взирает свысока, тон мэтра ему вовсе несвойствен.

Он не хвалит и не ругает. Показывает. Как он все это понимает и чувствует. Как в танце соединяются звук и мысль. Как бесконечно и осмысленно длится каждое движение. Как важен комплекс «музыка- мысль – движение».

- Великая музыка Рахманинова возвышает и раскрывает особый мир чувств. Я горд, что моя жена, блестящая балерина Екатерина Максимова, происходит из рода Рахманиновых…

И с нежностью и легкой печалью вспоминает, что каждое его выступление было попыткой добиться совершенства. И – оно, это совершенство, всегда ускользало. «Всегда что-то болело – то тут, то там – а на сцене боль уходила, всегда».

После перерыва наши балетные показывают гостю «Шопениану». Легкие и взволнованные девушки в пачках- «шопеновках» движутся в волнах светлой и романтичной музыки. Это – шедевр великого хореографа Михаила Фокина.
Васильев комментирует. Горячо. Заинтересованно. «Я после окончания учебы вовсе не собирался танцевать принцев. И не хотел танцевать принцев. Они мне казались совершенно неинтересными. Ведь чего ждут от принца? Что он красиво принимает красивые позы. И – все. А потом мне открылось, что в этих принцах тоже можно показать характер. Можно сделать их живыми и разными. Для этого есть много способов. Можно исполнить пируэт высоко – а можно низко. Важно только знать: зачем и почему ты это делаешь? Надо мыслить - только тогда вечное наше «почему» обретает форму».

Он делает па – и что-то сдвигается в мире и музыкальном потоке. Одухотворенность не угасла. Будто вылепленные Роденом крупные руки пишут свой неоспоримый текст. Смысл и сюжет проясняются, будто высвеченные прожектором. После репетиции не говорящие по-русски артисты с удивлением замечают: мы все-все поняли без перевода, как это получилось?

- Владимир Викторович, как вы с Идо Тадмором познакомились?

- Я никогда не знал, что в Израиле есть балет! А он тут, оказывается, существует уже давно!

- Сорок шесть лет…

- Почему же он так тихо существует?

- Все знают Огада Нагарина, «Бат-Шеву»…

- Нагарин подходил ко мне: я был у Бежара, когда он ставил вам балет…Большой мастер Бежар, многие талантливые хореографы вышли из его гнезда! А с Тадмором было так. Я сидел в жюри международного конкурса хореографов в Лодзи. И на выступлении Идо Тадмора сразу, без колебаний, в темноте написал на своем листе: «Гран-при»…

- И – ему дали?

- Нет, его номер не вписался в некие уставные критерии этого конкурса - но он был так хорош, так совершенен, что я просто не могу его забыть. Это было обо всем, обо всех – о 80-ти процентах людей, живущих на земле. И это правдиво - потому что вместило в себя всю жизнь с ее любовью и ненавистью, срывами и упрямством. Два человека не могут прожить пятьдесят лет вместе – и не ссориться. Так не бывает! Но и из этого возникает гармония! Суть существования!

Мы с Мариной (друг, соратник, близкий и любимый человек Владимира Васильева – И.Ш.) поднялись к нему в гримерку. Я думал, что он не знает, кто я такой.
Он – знает, сказал, что видел все мои работы, и был тронут моим визитом. Так все и началось.

- Когда Идо Тадмор встал у руля нашего балета – были сомневающиеся…

- Понимаю! Но эти сомнения напрасны. Идо – человек, бесконечно влюбленный в классический балет. Хотя его собственные поиски идут совсем в ином русле. Но любовь ум никогда не дадут ему нанести вред. Я уже пригласил его в жюри нашего балетного конкурса в Перми. Это конкурс «Арабеск», который с прошлого года он носит имя Екатерины Максимовой. Идо – находка. Человек- вспышка. Он – необыкновенно талантливый. И не сделает ничего плохого Израильскому балету. Я очень ценю и уважаю и Берту Ямпольски и то, что ею было сделано. Без нее мы бы с вами о балете в Израиле вообще бы не говорили. Честь и хвала ей за то, что она была первой. Есть люди – мы о них сейчас не говорим, но они есть! -
которым кажется, что с них все начинается и ими же заканчивается.
И это совершенно нелогично, что многолетний худрук балета Берта Ямпольски запретила коллективу исполнять ее балеты. А кто же и где их еще будет ставить? Кто их увидит? Они исчезнут? Будто таких и не было? Ужасно несправедливо!

- Что вы думаете о нашем балете?

- Хорошо, что в его репертуаре есть великий балет «Шопенина» Фокина, шедевр, которому суждена долгая жизнь. На этом материале правильно расти и воспитываться. Я танцевал «Шопениану» с Улановой и Тимофеевой. На «Шопениане» можно расти и совершенствоваться. Она не очень сложна технически. Но дает очень много. Мы воспитывались в свое время на «Щелкунчике» - я в этом балете прошел все партии. От самых маленьких до главной. Хорошо, конечно, когда школа балета работает при театре - как было у нас в России раньше. Я вышел на сцену Большого в девять лет. Молодые выходят ( выходили, по крайней мере) на сцену рано – и растут на сцене. И еще очень хорошо, когда театр балета не отделен от оперы – на мой взгляд, это стратегически верно. В опере есть что потанцевать. У вас же такое прекрасное оперное здание - почему там нет места вашему балету?

- Дела коммерческие…наш балет имеет помощь государства, но этого недостаточно…Опера – иной мир…

- Вот я и говорю: живем в эпоху менеджеров! И эти менеджеры диктуют, как жить. Деньги решают все! За всех! Как ныне говорят? Бабки правят!

- Наш балет – на ваш взгляд – похож на какой-то коллектив, который вам знаком?

- Вы пока еще находитесь в таком состоянии, что похожи на всех.

- Каковы были ваши первые впечатления от Израиля?

- У вас вообще совершенно удивительная страна, страна, которая, имея малюсенькую территорию, всегда заявляет о себе во весь голос! На весь мир звучит с колоссальным резонансом! А первая встреча моя была неуклюжей. Не очень красивой. Это было давно, я ехал в Израиль танцевать – и нас ваше КГБ досматривало так долго и нудно, так мучило, что я думал, что больше никогда не поеду. А в этот раз все прошло так легко и быстро, просто на удивление! Даже быстрее, чем в Москве. И, конечно, Тель-Авив очень изменился. Совершенно другой город стал.

- Я не могу не спросить о вашем главном в жизни месте работы. О Большом театре. Как вам Большой после ремонта?

- Зрительская часть стала гораздо лучше. А про остальное нечего говорить – уж очень многое там болеет.

- Увольнение Иксанова было логичным?

– Это давно витало в воздухе. Директор – должность универсальная. Хороший директор – уникум…Знаю. Был в этой роли. Меня не очень жаловали – странный, думает, стихи пишет…Я раздражал многих. О своем увольнении я узнал из новостей по радио.

- Чувствуете какую-то свою вину за время директорства?

- Я привел в театр Настю Волочкову…

- Критики нынешние балетные вас радуют?

- Не в России. Там очень странные люди пишут о балете. В предмете они не разбираются, и пытаются создать мнение, что это вовсе и не надо. Мне, к примеру, накануне Платоновского фестиваля, этого грандиозного праздника искусств, проходящего на родине выдающегося писателя Андрея Платонова в Воронеже, некая дама-обозревательница задала вопрос: это что, по произведениям Платона?..

- А вот скажите, пожалуйста, откуда вы берете время - чтобы ставить спектакли, придумывать декорации, писать картины и сочинять стихи?

- Я как будто специально не отвожу под каждый род своих любимых занятий время. Просто ставлю и пишу, и стихи складываются, и так идет жизнь.

- Каких людей вы больше всего не любите?

- Однообразных. Лгунов. Пресных. Нудных и нетворческих. Болтунов, таких, как я сам.

- А кого считаете самыми большими авторитетами для себя?

- Дирижер Колобов был очень важным для меня человеком. Мстислав Ростропович. В балете все –таки талантливее и крупнее личности, чем Майя Плисецкая, я не знаю. По одаренности ей нет равных!

- У вас есть какое-то любимое ругательство?

-Когда не получается - матерюсь.

- И часто это бывает?

- Когда не получается? Да почти всегда! Я всю жизнь так считаю. Каждый раз верю, что на этот раз все выйдет, что я создам нечто выдающееся, шедевр – и нет. До совершенства всегда далеко.

- Марина вас часто критикует?

Марина потупилась: Маэстро Васильев для меня выше, лучше всех! Но я – критикую. Когда мне кажется. Что это перепев, повтор прошлых работ.

- А что вы купите себе в Израиле?

- Грязь Мертвого моря.

- Грязь?

- Да. Очень лечебная у вас грязь. Сестра просила. Хорошая штука.

- Вы, конечно же, совершенно ничего не едите. И поэтому вас о нашей кухне бессмысленно…

- Я не ем? Очень даже ем, этим всегда был славен! Я поправился на двадцать килограммов – просто по мне не очень видно.

- Но не хлеб и не сладкое?…

- И хлеб. И масло. И всем советую. Меня любят хозяйки: я отдаю должное их кулинарным творениям. Израиль, к слову, одно из самых « вкусных» сегодня мест на свете! Сплошной соблазн! Здесь знают толк в еде!

Мы еще говорим о балете. О Марине Семеновой и Галине Улановой. О попсе. Об упадке культуры и Баскове. О молодой школе балета в Бразилии и новых звездах балета.

Великие люди просты и естественны – таков и Васильев. Достоинство и мудрость отличают этого гиганта. Потом, простившись, я долго рассматриваю акварели Владимира Васильева. Краски цветут буйно и свободно. Мерцает пушистый снег. Струится вода. Женщина стоит у синих волн. Во всей прелести земной красы. Мир «по Васильеву» щедр и многообразен. Счастливый, танцующий мир от счастливого и талантливого человека.