05.01 13:29 Юлия Ошеров
Роман Виктюк: Власть губит в творце все
Рудольф Лотар - австрийский драматург XIX века, которого для русской сцены открыл Александр Таиров.
Спектакль, премьера которого состоялась 16 ноября 1917 года, прошел "с несомненным успехом", отмечал тогдашний журнал "Театр". Еще бы! И трех недель не прошло с ночи Октябрьского переворота, обрушившего Российскую империю, идея шатающихся тронов, царственных шутов и шутовских королей уже не требовала подтверждений… Спустя почти век режиссер Роман Виктюк вновь возвращает на сцену "Короля-арлекина", ведь сейчас эта пьеса актуальна как никогда.
Маска, скрывающая истинные намерения, - символ древний и многозначный. Но не менее важной для Виктюка оказывается тема столкновения художника и власти, ибо Арлекин для него – прежде всего, гениальный актер.
- Роман Григорьевич, вам, как известно, девятнадцать лет…
- Да!
- … и вы все время бежите, бежите, боитесь остановиться. Откуда у вас на это берутся силы и энергия? Где вы берете эти "батарейки"?
- Это разве батарейки? Это запрограммировано при нашем приходе в этот чертов мир. Поэтому, хотим или не хотим, мы это или слышим, или ощущаем… И небо, небо, прежде всего, дает самые колоссальные энергетические посылы. Это умение слышать эту вторую реальность, которая над нами, откуда мы пришли и куда мы уйдем, и шифры, которые идут оттуда. Вот, все время быть на связи с этими шифрами, - это самое сложное. Потерять ее (а это то, что историческое время делает для того, чтобы мы не были связаны с этой силой, верхней, горней) не так то просто! Тем более, что сегодня цинизм и пошлость – это торжество, и мир лежит во зле, как сказал Достоевский. И это надо помнить. И это Зло делает все, чтобы мы были оторваны от того главного, что есть в мире, и единственного. Другого ведь ничего нет.
- То есть вы с этим злом боретесь?..
- Бороться со злом - это бессмысленно. Потому что оно поглотит. Как только оно чувствует, что вы начинаете понимать, что он Зло, оно тут же поглощает этот индивидуум. Они это чувствуют фанатически. А советская власть… просто, еще человек не родился, а они уже знали, что это будет тот индивидуум, который хочет жить свободно, и его нужно удушить с первым криком. Они научились это делать фантастически, и им всегда удавалось. Нужно просто не пускать в себя зло, ограждать своим светом, потому что свет схватить нельзя. Вот, солнышко светит, и все! Стреляйте в него, обливайте водой, огнем жгите, что хотите делайте, а оно светит. Если свет в тебе есть, то все вокруг тогда оставляет тебя в покое.
- Но не думали ли вы остановиться на мгновение? Может, на бегу не все бывает заметно, не все видно. То есть остановиться и перейти в созерцательное состояние, когда вещи видятся иначе.
- Я думаю, что вещи, к сожалению, не меняются. Они такими и остаются. Если помните, есть такой замечательный художник (Бронислав) Линке. Помните, разрушенные дома, эти остовы… и они покрыты еврейскими "тахрихим" (саван). Так вот, снимите его, не снимите, все равно – там руины, там агрессия. А вот сами "тахрихим", если не пытаться это срывать, а только видеть его, то от него исходит вера и доброта, твердость веры! И в данном случае это предназначение нации. Поэтому останавливайся, не останавливайся – не имеет значения. А нужно научиться бежать, и все видеть, и ничего не пропускать.
- А испытываете ли вы, может, иногда, творческую ревность? Вот кто-то поставил спектакль, а тут мысль: "А я бы лучше раскрыл эту тему!"
- Вы знаете, есть. Это бывает, потому что, опять же, это знаки материального мира. Но все-таки, это может быть зависть радостная. Понимаете, я знаю людей, которые, завидуя, делают все, чтобы человека столкнуть в какую-то пропасть. И они это делают умело, потому что рядом их такие же окружают. Но если это свет, ну вот и толкайте свет в пропасть. Он так и будет светить. И они тогда злятся. И самое страшное, что их зависть - поверьте, я сейчас говорю правду - зависть, которая не получает реализации, отталкиваясь от того объекта, куда она направлена, возвращается на самое слабое их звено – на детей. И потом они кричат: "Боже, боже, как это так? При чем тут дети?" При том. Что эту энергию вы направили на добро, а оттуда произошло отторжение. И гибнут дети. Я вас все пугаю…
- Нет, нет. Я согласна. С этим я абсолютно согласна. Зависть - она деструктивна в целом. Черная зависть…
- Да любая! Это страшно!
- Но скажите, среди режиссеров - возьмем театральных, не будем говорить о кинематографе - есть ли кто-то, о ком вы можете сказать – да, он для меня авторитет, его я уважаю.
- Был великий, и режиссер, и человек, - Анатолий Васильевич Эфрос, которого уничтожали, методично, целенаправленно. И поскольку его сердце было изрешечено этой ненавистью, он так рано ушел. Это был уникальный, Оттуда нам направленный индивидуум, который говорил, что нужно только терпение, и только слушать, не то, что вокруг говорят, а небо или свою веру. А он был верующим человеком.
- В ваших спектаклях можно увидеть не только звезд, и театра и кино…
- Все мои дети, которых я уже выучил, да.
- И есть, конечно, много молодых актеров. Они для вас - это такая не затвердевшая глина, из которой можно лепить все что угодно, или каждый - это не засоренный штампами и приемами источник?
- Боже упаси! Каждый из них – это огонек, который горит сам по себе. И умение свой огонь, если он есть, или лучик света, совместить их огоньками, - это самое важное! Если вы приходите в храм… и там количество свечей, это те души, наши, которые просят, чтоб вот этот Космос их увидел и услышал. Это единение с чем-то выше!
- Ваши спектакли – это, в общем-то, все о любви. С той стороны или с другой… Но вашу постановку "Заводного апельсина" многие просто назвали "театральным ужасом", "мучительным кошмаром", где нет никакой любви. Дескать, Виктюк разочаровался в гармонии мира и перестал говорить со зрителем о любви.
- Да, но, к сожалению, это и есть то Зло. Потому что иногда надо людям напоминать. А тем более, что там есть Пятая симфония Бетховена, и есть кадры, как уничтожали евреев, и эти лица и глаза людей, которые понимали и не понимали, что это их последний миг, мы сегодня об этом забываем. А вы, на вашей земле, тем более должны все это напоминать и помнить. И слезы сострадания, и нежелание опять вернуть, это должно быть ежесекундно. Ведь я же слежу за всеми событиями, которые происходят у вас, и должен вам сказать… Господи, я помню, когда были теракты, и в Иерусалиме, и в Тель-Авиве, тогда был такой театральный фестиваль в Иерусалиме. Были немцы, англичане и мы. И в этот день произошел теракт. Немцы отказались от спектакля сразу. Англичане начали спектакль, а потом сказали – извините. И теперь спросите - что сделали мы? А с нами была великая Алиса Бруновна Фрейндлих. И она сказала: "Разве есть сомнения?" Мы играли. Знаете, когда мы сыграли спектакль "Осенние скрипки" и вышли в финале, зал это не только оценил, это было фантастическое единение. Я сказал только два слова: "Мы с вами". Все. И Алиса плакала, и артисты плакали, и зал это воспринял как что-то родное, как поддержку.
- Да, это очень сильный момент. А бывает ведь, когда вы пытаетесь выразить что-то неожиданными приемами, эстетическими, визуальными, звуковыми… Ну, не все зрители понимают. Вы ждете, что вас поймут?
- Должно пройти время, чтобы зернышко, которое в сознание и подсознание входит, оно рано или поздно дает какой-то импульс, и человек начинает себе ставить вопросы. Ведь искусство не решает ничего. Оно только направляет душу человека к вопросу. Мы вот привезем сейчас спектакль, который называется "Король и Арлекин", где есть эта проблема - проблема власти и творца, о несовместимости творца и власти, власти, которая губит в творце все, если творец не понимает этого. Наша сегодняшняя проблема в этом, когда два вождя, Медведев и Путин, заранее договариваются, что через какое-то время один заменит другого, и об этом они говорят не тогда, когда они были на престоле, а когда нужно власть удержать. И они спокойно говорят – а мы об этом договорились давным-давно. Мы этот спектакль делали до этого жизненного момента. Еще тогда, в пьесе Шиллера "Коварство и любовь", я попросил Гафта написать такие сатирические стихи о червях. Поскольку wurm по-немецки - это червяк, там есть персонаж по фамилии Вурм – это злость. Его как ни руби, а он все равно маленький, но есть тот же червяк. И (тогда Валя Гафт тоже ничего не знал) он как удивительно тонкий организм написал такие строчки, когда один червяк говорит другому: "Ты первый, я второй", а тот говорит: "Нет, я второй, ты первый". И когда мы сейчас это играем, зрители моментально понимают. И в программке есть вот этот стих Гафта. И подписано: "Гафт. Не Шиллер". Но Гафт настолько в сегодняшнем времени, настолько все это чувствует, что это удивительно.
- То есть вы не боитесь, и как мы видим – нет, не боитесь, ставить такие политические спектакли.
- Я прошел все! Я ставил в страшные времена во всех главных театрах, которые обслуживали систему. И я ни разу не поставил спектакль, который бы их восхвалял. Мне не приходилось, когда поменялась власть, выходить в телевизор и сжигать партбилет. У меня не было ни профсоюзного, ни комсомольского, ни партийного, и я спокойно смотрю людям в глаза. А камера ой как точно видит, кто врет. Там обмануть никого нельзя!
- Ну, тогда, например - "Сон Гафта, пересказанный Виктюком". Интересный момент получился со спектаклем. С одной стороны, театральные эксперты, критики были просто в недоумении. "Как же так? Что это? О чем это?" А зрители, с другой стороны, принимают спектакль с восторгом.
- Буквально дней несколько тому назад, стоя, полчаса, Гафта и Филиппенко не отпускали. И мы начали играть то, что не вошло из поэтических строк, потому что все войти не могло, и они с невероятным счастьем это воспринимали.
- И как вы это воспринимаете, когда критики, образованные люди, специалисты в своем деле, понимают это совсем по-другому? Такой раскол получается.
- А очень просто. Потому что они обслуживают систему. И то, что системе нужно, они тут уже успевают восклицать, зарабатывая эти несчастные копейки. А это было как раз в то время, когда страна Россия называла главного человека, и на Арбате висело громадное такое светящееся панно. И на первое место, каждый день! – Сталин, Сталин, Сталин, Сталин. Когда уже дошло до апогея, в это время это табло погасло. Потому что стало страшно. А в это время мы репетировали, на этом же Арбате, в квартире у Гафта "Сон Гафта…"
- На ваших репетициях иногда присутствуют люди, не имеющие к постановке отношения. Не боитесь при этом раскрыть тайну созидания?
- Да, всегда присутствуют. Это такое счастье. Можно к секрету, к тайне, только приближаться. Как бы вы ни разбирали механизм души, он настолько засекречен, что бояться не надо. Надо только самому не кричат: "У меня есть секрет! У меня есть тайна!" Нет, ни секрета, ни тайны. Есть только вибрация души и вибрация душ артистов, которые с тобой. Все!
- За время, уже можно сказать, многочисленных спектаклей в Израиле…
- Ой, Не говорите! Мы обожаем, любим и ждем. Вот с 16 января. И мы уже звоним и спрашиваем: "На речку…, - они привыкли, что я называю море в Тель-Авиве речкой, - На речку можно идти?" И изумленные израильтяне говорят: "Только для вас!" Аборигены не ходят "на речку" сейчас. А мы идем сразу!
- Но все же, за все эти годы гастролей в Израиле, по вашим ощущениям, менялся ли зритель, или всегда одинаково принимали?
- Я должен сказать, что мы совершенно недавно играли в оперном театре в центре Тель-Авива. Всегда завидовал, когда там были балетные труппы, и там никогда не было драмы. По-моему, мы были первыми, кто на израильского зрителя играл свои спектакли. Принимали феноменально! Там был перевод, и мы были счастливы. Но те, кто уехал отсюда, конечно, нас приревновали. Но мы все равно кричали: "Приходите и вы! Кто вам мешает?"
- Ну, осталось только увидеть вас и ваш спектакль у нас. Очень ждем!
- Сердца наши по-прежнему наполнены любовью, и мы просто ждем ответной любви! Потому что всегда зрители аплодируют не артистам, а себе. Потому что в них есть способность и потребность – любить! Это величайшее пожелание – искусство людям!
- Спасибо вам огромное, Роман Григорьевич, ждем вас с нетерпением!
- Всего хорошего, и до свидания.
Все по теме
Комментарии
Воскресенье, 17 августа 06:28 GMT+02:00
