Rambler's Top100
MIGNEWS.COM
















Серебренников: `Хочу пройтись с плакатом `Я – грузин!` 16.10 10:34   Олег Сулькин

Серебренников: "Хочу пройтись с плакатом "Я – грузин!"

Фильм "Юрьев день" только что получил очередной приз, на этот раз на фестивале "Московская премьера". Ранее эта картина уже была увенчана многочисленными наградами российских и международных кинофестивалей, ею открывалась Восьмая неделя российского кино в Нью-Йорке. Все вышеперечисленные факты вкупе с именем режиссера – Кирилл Серебренников, не оставляют сомнений в том, что "Юрьев день" - работа весьма незаурядная и заслуживающая всяческого внимания. Вспомните хотя бы "Изображая жертву", предыдущий фильм Серебренникова, уморительно смешной и щемяще грустный одновременно. Нынешнее же творение режиссера снято по сценарию выдающегося драматурга Юрия Арабова.

Петербургская актриса Ксения Раппопорт, ставшая в последние годы яркой звездой европейского кинематографа, играет в фильме "Юрьев день" оперную диву, приезжающую в родной город Юрьев-Польский проститься с родиной перед отъездом на ПМЖ в Германию. Приезжает вместе с сыном-студентом, который во время экскурсии в монастырь загадочным образом исчезает. Посему певица вынуждена на неопределенное время задержаться в этой глухомани и познакомиться с ее обитателями.
Кириллу Серебренникову я дозвонился в Москву в день, когда он получил визу в посольстве США – он как раз должен был улетать в Нью-Йорк на открытие Недели российского кино. Впрочем, день был в Нью-Йорке, в Москве была уже глубокая ночь. "Доплатил еще сто долларов, — доверительно сообщил маэстро, — и получил визу на два года".

— Вас, Кирилл, просто осчастливили, можно сказать.

— Не знаю, достоин ли я.

— Американцы, наверное, все просчитали, знают, что на вас можно положиться. Желание разговаривать с репортерами по ночам – это что, следствие вашего графика работы в театре? Вам пришлось себя ломать? Ведь ночной образ жизни не всегда соответствует биологическим часам.

— Я себя не ломал. Как вышло, так вышло. Театр, а потом всякие встречи происходят.

— "Юрьев день" дебютировал в июне на "Кинотавре" в Сочи. Я имел счастье увидеть его на кинофестивале в Москве, в программе российского кино. А потом были показы и в России, и за рубежом, в Локарно, например. Реакция публики вас устраивает?

— Только что прошла премьера в Москве, в кинотеатре "35 мм". Была очень хорошая публика, живая, интересная. А до этого состоялся любопытный показ для блоггеров ЖЖ, обладателей аккаунтов, которые посещают тысячи и тысячи человек. Это пока не властители дум, но они влияют на общественное мнение той части общества, которая наиболее социально активна. Разговор с блоггерами был умным, тонким, содержательным. Реакция в Локарно — прекрасна, три тысячи человек смотрели там наше кино. Потом тоже был разговор – взвешенный и содержательный. На реакцию публики не могу пожаловаться. Самая неадекватная реакция — на "Кинотавре". Каких-то людей начало колбасить. Такое ощущение, что они смотрели кино, зажмурившись.

— Почему в Локарно "Юрьев день" не получил ни одного из главных призов? Мне-то казалось, что он обречен на высокую награду, тем более что идеально вписывается в западное представление о духовном русском кино. А потом я где-то прочитал, что жюри обошло российскую картину из-за политической конъюнктуры, что грузинско-российский конфликт стал тому причиной.

— Такая версия существует, и мне она кажется отчасти справедливой. Действительно, фестиваль в Локарно проходил в разгар войны из-за Южной Осетии. Любой фестиваль – всегда политика, а поддержка того или иного фильма — жест.

— Думаю, если бы ваша фамилия была Серебреннишвили, вам бы точно дали главный приз.

— Не хочу об этом думать. Знаю, что мы получили все специальные премии Локарно: приз "Леопард завтрашнего дня" молодежного жюри; Ксения Раппопорт получила приз независимой прессы; приз киноклубов Италии "Дон Кихот" за авторское кино; приз экуменического жюри. А с "Леопардом" я даже денег заработал. Шесть тысяч франков.

— Мои собратья — критики милосердно отнеслись к вашему детищу?

— Критика европейская — блестящая. Очень хорошие статьи. А на российскую критику я решил не очень обращать внимание. Сил уже нет разбираться, отличать толковые мысли от паранойи.

— Я просмотрел некоторые статеечки по поводу фильма и обратил внимание, что иные рецензенты одержимо ищут аналогии в западном кино. Меня, в частности, позабавило утверждение, что Серебренников позаимствовал сюжетный ход у Дэвида Линча, и исчезновение сына оперной певицы слизано с исчезновения Лоры Палмер в "Твин Пикс".

— Ну да, забавно.

— После фильма "Изображая жертву" мне казалось, что вы будете развиваться в направлении видеоарта, рисованных аппликаций и синема-верите. А "Юрьев день" поразил аскетической эстетикой, возвращающей к русской спиритуальной традиции. Я плохо, к огромному сожалению, знаком с вашими театральными постановками. Выбор изобразительного решения для "Юрьева дня" связан с вашей работой в театре?

— Люди меняются. И я в том числе. Я не хочу быть режиссером манеры. Хочу быть режиссером темы. К материалу, который меня взволновал, я ищу соответствующую ему эстетику. Так же я поступаю и в театре. Спектакль "Лес" делается одним способом. Спектакль "Человек-подушка" по пьесе Макдонаха – другим. Спектакль "Антоний и Клеопатра" — третьим. Я надеюсь, и в первом, и во втором, и в третьем случаях присутствует индивидуальный стиль. Так же и здесь: я бы не хотел делать все время одно кино. Есть, правда, режиссеры, которые всю жизнь снимают один фильм, в разных вариациях.

— И неплохие режиссеры – Феллини, например.

— Может, это и плодотворная позиция. Но мне пока не близкая. Может, я еще не нашел свою манеру. В данном случае текст Юрия Арабова толкнул меня к жесткой, отчасти документальной манере, как вы говорите, к спиритуальной традиции.

— Как вы сошлись с Арабовым? Он вас нашел — или вы его?

— Уже не вспомню. Мы как-то встретились, договорились что-то вместе сделать. Долгий был разговор. Арабов прислал несколько заявок, среди них историю "Юрьева дня". Поначалу мне не очень понравилось. А когда он прислал готовый сценарий, у меня внутри что-то екнуло. Но до "мотора" еще прошел год. Материал очень непростой.

— Героиня Раппопорт была слабым человеком, а к финалу стала сильной. Такие преображения русская традиция уже описывала. Скажем, историю Катюши Масловой. Сила духа, побеждающая обстоятельства. Я полистал ваш сайт, любопытный очень, вас он хорошо показывает...

— Он сделан в 1998 году, с тех пор не обновлялся (смеется).

— Почему?! Почему вы так небрежно относитесь к сайту? Он очень милый. В одной статье вы говорите, что грядет эпоха матриархата, женщины становятся сильными, опасными и умными, а мужчины — соответственно, слабыми, безвольными и глупыми. Этот феминистский тезис вас вдохновлял, чтобы напитать энергией героиню Ксении?

— Честно говоря, это утверждение относится совсем к другой ситуации. Я о феминизме не думал. Главное, наша героиня – личность яркая, сильная, необычная. С ней происходят всяческие метаморфозы.

— Замотивировать метаморфозы, полагаю, было непросто, оставаясь в рамках избранного вами реализма.

— Эта история к реальной жизни не имеет никакого отношения. Это же притча.

— Но притча тем убедительней, чем больше укоренена в жизненной правде. Согласны?

— Я старался, чтобы все было похоже на действительность.

— Действительность у вас получилась какая-то очень неприятная, отпугивающая.

— Похожесть на реальность путает некоторых зрителей. Они думают, что перед ними документальное кино. Начинают задавать вопросы типа: "а куда делся мальчик?", "почему не вызвали милицию?", "почему она не поехала в Москву, чтобы начать всесоюзный розыск?"

— Как вам работалось с Ксенией Раппопорт?

— С талантливыми артистками всегда прекрасно работается.

— Талантливые артистки не всегда понимают талантливых режиссеров. Иногда тянут одеяло на себя.

— Ксения умная актриса, профессионал, настоящий художник. С ней мы чудно работали.

— А вы с ней проговаривали общую концепцию? Ведь получилось, что ее героиня выбрала тяжкий духовный крест, оставшись в России, а не уехала на фешенебельный, бездуховный Запад.

— "Это твоя Родина, сынок, ты в ней живешь".

— Это и ваше кредо?

— Мы должны разобраться в себе. Если мы станем сильными внутри, может быть, не станем пугать соседей, искать внешнего врага.

— Вы так говорите. А в нынешнем общественно-политическом контексте ваш фильм могут подхватить как хоругвь русские ультранационалисты.

— Вряд ли. У меня в фильме не такой уж радужный взгляд на российскую действительность.

— Не могу согласиться. В вашем фильме есть притягательная экстатичность, русская пуританская энергетика – мол, нужно отринуть все материальное, пошлое, мерзко бездуховное. Очиститься нужно.

— Знаете, я буддист. Для меня это абсолютно буддистский фильм, он прежде всего говорит о сострадании и милосердии. Это одна из главных буддистских ценностей.

— Если не знать о ваших буддистских воззрениях, то возникает ощущение, что вы православный фанатик.

— А то, что там показан плохой священник, вас не смущает?

— Но вы же его даете в критическом свете.

— Тут дело в том, что вера рождает силу, это главное. Вы правы, героиня Ксении стала сильной. В ней появилось милосердие. Является ли это качество частью религиозной морали? Нет, это простая человеческая мудрость.

— Американская премьера вашей картины помещена в не самый благоприятный контекст российско-американских отношений. Что вы ждали от премьеры, от общения со зрителями в Нью-Йорке?

— Мне говорили: зачем ты едешь в США в такой обстановке? А я считаю — именно в такой обстановке очень важно общаться. Наш диалог продолжается. Отношения политиков не должны отражаться на отношениях людей культуры. У меня в Америке много друзей. Я несколько лет преподавал в Гарварде. Я отношусь к Америке с огромной симпатией. Нью-Йорк – один из моих любимейших городов в мире. Истерический антиамериканизм, который проскакивает в выступлениях политиков, я отвергаю.

— Не только политиков. Я посмотрел фильм Юрия Грымова "Чужие" и пришел в ужас. Американцы там – исчадия ада; медики из организации "Врачи без границ" — мерзавцы, гадкие, черствые люди. Интеллигенция, может, в чем-то и политиков переплюнуть.

— Только Юрий Грымов – не интеллигенция. Культура должна склеивать разбитые чашки. Я хочу пройтись по Москве с надписью "Я – грузин". Мы не должны ссориться с народом, с которым связаны пожизненно культурными кодами, симпатиями, кинематографом, театром, всем-всем.

— В эмиграции народ любознательный. Предваряя неизбежные расспросы: вы сами каких кровей?

— Все перемешано. Миллион всего. Еврейская кровь, украинская, польская, молдавская, цыганская. И все обозначается словом: русский (хохочет).

— Князь Серебренников.

— Ну да. Во мне нет национальной идентичности. Поэтому я себя так комфортно чувствую везде.

— Театр для вас на первом месте, кино – на втором?

— Театр всегда приоритетен, это ежедневная практика, которая позволяет держаться в форме. Кино делается реже и по-другому, с затратами других мышц. Хотя я сейчас ставлю меньше спектаклей.

— На кино концентрируетесь?

— Наверное. Так получается.

— Вы как себя в росссийском кинематографе позиционируете? Примыкаете к какому-то направлению? Или чувствуете себя одиноким волком?

— Я себя ассоциирую с авторским кино. Я сторонник авторского кино, и вообще считаю, что неавторского кино нет. Стивен Спилберг – тоже авторский кинематограф. Тим Бертон — тоже.

— А кто из российского кинематографа вам близок?

— Алексей Юрьевич Герман. Мне нравятся ранние фильмы Киры Муратовой. Понятно, что люблю фильмы Тарковского - "Андрея Рублева" и "Зеркало".

— Вам не кажется, что "Юрьев день" близок к "Острову" Павла Лунгина?

— Не знаю, не знаю. Мы совсем разные диагнозы ставим.
Поделиться
Все по теме
Комментарии
Все за 24 часа
Лента новостей


Новости партнеров
Загрузка...


Знакомства
Мы на Facebook